В зале суда разворачивается удивительная правовая коллизия – сторона обвинения громко заявляет о солидарном взыскании десятков миллионов рублей, но при столкновении с законом и просьбой предъявить факты – отступает в сторону домыслов. На очередном заседании по делу семьи Фаттаховых прокуратура продемонстрировала поразительное отсутствие конкретной доказательной базы по ключевым эпизодам.
Один из главных парадоксов слушания развернулся вокруг объектов недвижимости – квартиры с парковочным местом на улице Мусина и земельных участков в Егорьевском сельском поселении (Лаишевский район). Прокуратура требует взыскать солидарно с Энгеля Наваповича и его сына Ильнара эквивалент стоимости этого имущества.
Но на чем строится это требование? Суд задал прокурору прямой и абсолютно логичный вопрос:
«Как вы установили связь в данном случае между Энгелем Наваповичем и Ильнаром?».
Ответ стороны обвинения поражает своей юридической «глубиной»: прокурор заявил, что Ильнар Фаттахов является сыном Энгеля Фаттахова, и поскольку у него якобы не было своих источников дохода, имущество формировалось за счет незаконных доходов отца. Следствие нарисовало картину, в которой сын просто выступал «управляющим имущественного комплекса» отца.
Однако когда суд попросил предъявить конкретные материальные доказательства – переписки, документы или подтверждения того, что Энгель Навапович действительно передавал деньги на эти покупки – прокурор не смог ответить и перешел к вопросам к представителю ответчика. Как резонно подчеркнула защита в суде: «В чем незаконность, непонятно. Вот я из эпизода в эпизод у нас кочует эта позиция… мы не видим в чем коррупционность нарушения самого Энгеля Наваповича применительно к предмету настоящего спора».
Обвинение просто требует доказать законность, игнорируя презумпцию невиновности и отсутствие малейших доказательств участия отца в этих сделках.
Контроль доходов частного лица: закон не писан?
Второй, не менее вопиющий момент заседания – попытка прокуратуры применить антикоррупционное законодательство к человеку, который давно покинул государственную службу.
Речь идет об Ильнаре Фаттахове и его сделках в Егорьевском сельском поселении, заключенных осенью 2019 года и позднее в 2021 году.
Защита задала прокурору в лоб неудобный вопрос: какое коррупционное нарушение мог совершить Ильнар Энгельвич при покупке участков, если на тот момент он уже давно не являлся госслужащим?.
Из материалов дела прямо следует, что Ильнар Фаттахов ушел с муниципальной службы еще в декабре 2017 года. Сменив род деятельности, он зарегистрировался в 2018 году в качестве индивидуального предпринимателя и осуществлял управление четырьмя компаниями. К моменту сделок 2019 года он больше полугода не был чиновником, а к 2021 году – более трех лет.
Закон о контроле за расходами имеет четкий и ограниченный круг субъектов. Как подчеркнул адвокат защиты:
«Доходы лиц, которые не являются чиновником, мы законом еще не контролируем. Если вы считаете, что это какие–то незаконные доходы, неуплаченные налоги, это совсем другая история».
Что же ответила прокурор на этот железобетонный довод? Ничего конкретного. Вместо того чтобы сослаться на нормы закона, позволяющие контролировать доходы давно уволившегося человека, она вновь указала на то, что отец Ильнара занимал муниципальную должность, и потребовала от защиты представить налоговые сведения о доходах от частной практики.
Слушание наглядно показало слабость позиции обвинения. Вместо документальных подтверждений перевода средств мы видим лишь указание на родство («он же его отец»). Вместо соблюдения рамок антикоррупционного закона – попытку контролировать доходы частного лица, давно ушедшего в бизнес.
Правосудие должно опираться на неоспоримые факты, а не на догадки следствия и желание подогнать любые сделки родственников под нужный прокуратуре ответ.
Источники: